СВО. Психологическая поддержка.

07.06.2025

АУ ОТРК "Югра"

СВО. Психологическая поддержка.

                                         НАШЕ ЛИЧНОЕ
Программа для тех, кто сошелся характерами, но есть сложности. Разговор с экспертом о том, как сохранить семейные отношения и где найти поддержку.

Рената Гасанова:  Здравствуйте. С вами Рената Гасанова. Что делать, если семья оказалась в острой стрессовой ситуации? СВО справедливо можно назвать сильным стрессом  для тех, кто там и для тех, кто их ждет здесь, в тылу. В фокусе программы «Наше личное» психологическая поддержка современных семей и сегодня мы будем говорить о том, как поддерживать своих бойцов, своих воинов и как  помочь себе.
В гостях у меня кризисный клинический психолог Елена Игоревна Честикина. Здравствуйте, Елена Игоревна!
Елена Честикина:   Здравствуйте, Рената!
Р.Г.:  Я еще хочу заметить, что вы практикующий психолог, вы работаете с семьями участников СВО.  Давайте сначала поговорим о том, как поддерживать своего воина на расстоянии, а затем о поддержке тогда, когда он пришел, вернулся.
Е.Ч.: Ну, если мы начинаем с того, как поддержать своего близкого, который находится в зоне СВО? То есть это только посредствам каких-то связей  - телефон, телеграм-канал. В первую очередь, чтобы не усугублять эмоциональное состояние близкого в разговоре, следует избегать каких-то обвинительных позиций. Например, «ты ушел, мне плохо стало, у нас тут все ломается, зачем ты вообще пошел?» То есть мы понимаем его состояние там, что там отличается жизнь от мирной жизни. И какие-то наши проблемы, кажутся там абсолютно несерьезными, не имеющими ценность. Поэтому из обвинительной позиции, из позиции жертвы нужно выходить. Если действительно что-то происходит, для нас такое имеющее ценность, имеющая силу, -  то мы просто говорим по факту:   «Ты знаешь, вот у нас ребенок закончил не очень удачно четверть, но ничего страшного, мы вот справляемся». Проговариваем. Если есть неудачные в жизни ситуации, то мы не жалуемся, а просто их проговариваем.
   Хочется отметить, что во время разговора нужно проявлять, в первую очередь, заинтересованность жизнью и состоянием близкого, которое находится там, на другом конце провода. Ни в коем случае не расспрашивать человека, если он о чем-то не хочет говорить. То есть, если вы о чем-то спрашиваете, а он умалчивает, вы чувствуете, что он переводит тему, -  то не возвращайтесь к этой теме, продолжайте дальше именно подстраиваться вот под волну его разговора.
Р.Г.: И быть чутким. Мы же понимаем, что можно сказать в данный момент, а чего говорить не нужно.
Е.Ч.: Ну и обязательно напоминаю, что в разговоре нужно использовать фразу – «мы тебя ждем», «мы тебя любим». Это очень важно!
Р.Г.: Не забывать! То есть не думать о том, что человек догадается сам.
Е.Ч.: Конечно! Для нас это кажется обыденным.  Но все, что обыденно для нас здесь, очень ценно для них там. Проговаривать «ты знаешь, наш сын очень гордится тобой, он рассказывает всем, что мой папа герой и для нас ты действительно герой, мы тебя любим, мы тебя ждем». Это очень важно! В общем, на таких фразах именно держится поддержка на расстоянии нашего героя. Такие фразы помогают им.
Р.Г.: Вот как моя подруга недавно -  у нее суд. И ее брат тоже был подключен к этому суду. Это так стихийно у них произошло. А брат как раз на СВО. Она говорит: «Я понимаю, что мне надо обсуждать с ним эти вещи, я стала выходить с ним на связь, говорить об этих судебных делах, дрязгах». А это дрязги! И он стал избегать этих разговоров. Она поняла, что не надо сейчас с ним об этом говорить. Ему сейчас вообще не до этого. Он сейчас между жизнью и смертью, какие суды? И она взяла всё на себя. Поэтому вот эта вот чуткость, житейская такая мудрость,  помогает и им тоже.
Е.Ч.:  Хотелось бы, да, отметить, опять же, на основании опыта. Ребята, которые возвращаются, делятся опытом своим. Они рассказывают какие-то свои ценные важные дни там. Они рассказывают о том, что светило солнце,  «и я проснулся, и мне было так здорово, была тишина». То есть вот что для них важно. И  при этом говорят, «я вспоминал свою жизнь на гражданке, как я там поругался с коллегами, меня это очень задело, я ехал в машине,  придумывал план мести, а вспоминаю это уже на фронте, меня это очень даже как-то развеселило, улыбнуло. И я подумал; «Господи, да, насколько это все мелочное, и насколько это все неважно на самом деле». Поэтому вот такие глобальные и в то же время простые ценности сейчас помогают.
Р.Г: А если воин рассказывает о себе, и рассказ этот очень драматичный, тяжелый, как это все принимать?
Е.Ч.: Ну в первую очередь, когда рассказ начинается и вы понимаете, что для человека важно…
Р.Г:  Во-первых, это хорошо, что он открывается и говорит, это вообще благо, да? Это значит...
Е.Ч.: ..Он вам доверяет. Он доверяет вам,  и конечно же, высказаться нужно всегда любому человеку, при любой ситуации, как бы ни было,  каким бы ни был у нас воин, защитник, наша стена и скала. Даже ему высказаться нужно. Если он уже, вы видите, слышите, что начинает что-то рассказывать, и понимаете, что рассказ это довольно  таки невеселый. В первую очередь, проявлять опять же активное слушание. То есть просто внимательно смотреть, слушать, какие-то, может быть, такие фразы типа: «понятно, да». Кивание головы. То есть на  протяжении всего рассказа...
Р.Г:  То есть мы даже мимикой своей поддерживать можем.
Е.Ч.: Стараться не перебивать. Слушать человека. А в конце рассказа можно, ну и, наверное, даже важно сказать «что мне  очень обидно за тебя». Да, какие-то эмоции поддержать. Вы видите, что он зол при рассказе. «Да, я бы тоже,  наверное, разозлилась, представляю, как тебе было тяжело». Очень такая фраза, казалось бы,  простая, но я, как психолог, скажу, что она запретная эта фраза – «я тебя понимаю». Люди, которые вернулись в фронта, или на фронте находятся, они в силу специфики, своего жизненного опыта, они просто сами того не хотят, разделили людей на те, которые их понимают, и те, которые их не понимают. Вот как раз те, которые их понимают, это ребята, которые тоже прошли через это. А  мирные жители, они по их мнению, ну и я понимаю, как психолог, что в принципе, это правильно,  - они их не поймут. Потому что, ну нет у нас такого опыта просто! Мы это не пережили. Мы их не поймем. Поэтому, когда мы слышим рассказ близкого и достаточно тяжелый рассказ,  - мы можем положить руку на близкого человека, то есть во время слушания на плечо.
Р.Г.: Если он рядом..
Е.Ч.: Да-да-да, если он рядом. На плечо…
Р.Г.: То есть: мимика, тактильность…
Е.Ч.: Если он не рядом,   - то вы слушаете. Если он замолкает, то есть проверяет, слышите вы его или нет? Вы говорите «да-да, я слышу тебя, я тебя слушаю, что было дальше?» То есть, ну и в конце рассказа -  поддержать его эмоционально . Сказать, я понимаю твои эмоции и это очень серьезно.
Р.Г.: Хорошо. А вот когда нас накрывают эмоции? Вот от этого рассказа потекли слезы, заплакала. Ну что делать? Надо как-то себя сдерживать? Надо не показывать свои истерики, слезы?
Е.Ч.: Если это очень большая эмоция, взрыв эмоций, то постараться хотя бы до конца разговора, это сдержать. Сказать «знаешь, я растрогалась». Но, если человек поймет, что своим рассказом он довел близкого до  негативных эмоций, он будет чувствовать себя …
Р.Г.:.. Виноватым.
Е.Ч.: Да. Чувство вины будет присутствовать.
Р.Г.: Что он сгрузил свои эмоции на человека, который не смог это выдержать.
Е.Ч.: Человек близкий находится на огромном расстоянии, поддержать я ее, не могу жену или сестру, мамочку, то получается он будет чувствовать себя еще и добавок к этой драматической истории, которую он рассказал, он еще и понимает, будет, что я как бы ввел в состояние негативной апатии.  Поэтому дождаться окончания разговора и тогда уже заняться собой, помогать себе.
Р.Г.: Поговорим о возвращении мужчины в семью. Мы знаем, что семья, это определенная система, система отношений. Долгая разлука, она не могла не отразиться на всех ее членах. Ситуация усугубляется еще тем, что мужчина приходит с войны совсем другой. Он не такой возвращается, каким он уходил. Как это может отразиться на семье?
Е.Ч.:  Хочется отметить сразу, что не только мужчина, который возвращается  - не такой. Не такие и его близкие. Ожидания тоже меняют. Состояние страха, переживания за близкого,  -  нас тоже меняют, людей, которые здесь ждут. Поэтому изменились все - как ребята-герои,  так и их семьи. Во-первых, чего не стоит делать до приезда? Я бы посоветовала: не делать глобального ремонта дома, квартиры. Образно говоря, на гражданке он чувствовал себя более-менее безопасно. Он уходил туда, где его жизнь ежеминутно подвергается опасности. Возвращаясь к себе домой, мы понимаем, что для большинства дом  - это такой островок, покоя, безопасности. Он хотел бы видеть именно привычные ему вещи, на привычных ему местах. То есть он возвращается и не должно быть состояние хаоса дома: а где найти полотенца? Оно же лежало всегда здесь - а теперь я его не могу найти! Это тоже его немножечко приводит в такое замешательство. Если вы захотите делать ремонт -  дождитесь героя. И тем самым привлечете его в деятельность семейную и также он придет к привычной ему обстановке.
Р.Г.: Какой важный момент! Вы сейчас указали нам на ремонт. Действительно! Дом же тебя ждал, он не менялся.
Е.Ч.: И ты здесь в безопасности: вспомни, вот твоя кровать, вот твоя подушка, а вот книга  - ты ее всегда читал перед сном, она вот здесь  лежит, она тебя ждет.
Р.Г.: То есть как бы мы оставляем ему возможность вернуться вообще в свое прежнее состояние. Вспомнить каким он был до того, когда ушел.
Е.Ч.:  До того, когда участвовал. Ну и конечно же, самая лучшая опора для человека, вернувшегося с фронта -  это принятие со стороны близких. Именно принятие, а не понимание. То есть принятие - да, ты другой. И проговаривать. Даже может быть, в каких-то местах конфликтных, когда вы чувствуете, что назревает конфликт. Проговаривать: «да, ты изменился и я изменилась, но это не значит, что мы потеряли наши чувства и они куда-то ушли, мы также продолжаем друг друга любить. И  мы это все преодолеем!». И опять же, как я говорю,  - стабильность. Стабильность во всем.
Не напоминать ему о том, что ты вот каждое утро мне кофе варил, а сейчас не варишь!  Вот про эту стабильность я как раз  хочу сказать всем женам, всем мамочкам, которые привыкли к тому, что у меня ушел человек,  который являлся для меня опорой, стеной, он за ручку меня брал, когда дорогу переходил, а сейчас он другой. Уважаемые  дамы, сейчас мы для них опора! Сейчас мы для них стена! Сейчас мы должны где-то как-то, может быть ненавязчиво потихоньку, чтобы они этого не видели,  но их оберегать от неприятных историй, неприятных каких-то людей для них. То есть предупредить перед тем, как возвращается ваш близкий, предупредить всех и домочадцев, детей, и близких людей, которые не живут в вашем доме. Предупредить о том, что давайте мы не будем спрашивать его или расспрашивать о чем-то. Он захочет - он сам расскажет. Не будем затрагивать тему, которая может его как-то триггерить.
Р.Г.: Не надо спрашивать о потерях. За столом. Знаете, когда все садятся и родственники начинают естественно расспрашивать. Не надо спрашивать сколько своих однополчан он потерял.
Е.Ч.: Не только о потерях. Вообще в принципе. Опять же, вернусь и повторюсь. Он считает людей, которые жили мирной жизнью -  «вы меня не поймете. Зачем вы расспрашиваете?» Только когда он сам идет на контакт.  Ну и главное еще, уважать личное пространство и уважать личное время.  Дайте человеку время прийти в себя. Не говорите ему, помнишь, мы всегда по воскресеньям ходили в парк? Время 8 утра, воскресенье. Давай вставай - живем как раньше! Нет!.
Р.Г.: В общем, осторожнее с этими семейными традициями. Кажется, что сейчас он вернется и мы все вернем, все эти семейные наши штучки. Он воспрянет от этого! Но, нет! Надо дать время, получается? Давайте вот еще о чем. На что обращать внимание (привычки, поведение)? Что должно насторожить?
Е.Ч.: Ну насторожить, в первую очередь, должно -  это потеря сна. То есть увидите, что человек не спит, он ходит. Он вроде как бы не шумит, не мешает. Но вы понимаете, что он практически не спит, практически не ест, потеря аппетита. Бывают вспышки агрессии. То есть на какие-то незначительные события он уже агрессирует, уже идет реакция.
Р.Г.:  Ну например? Незначительное событие? Ну так вот, чтоб мы понимали…
Е.Ч.: Ну например, не знаю. Ребенок пробежал, что-то уронил, то или пролил и разбил. Во-первых, это уже само по себе вот этот звук, звон, да, резкий какой-то выпад. Это уже его опять приводит в состояние. Заводит его в боевое состояние. Человек может подскочить, крикнуть: «Ты что делаешь?!». В этом случае нужно просто подойти спокойным голосом…То есть не давать реакции на реакцию, сказать «ну да, это кружка, ничего страшного, подумаешь, кружка.» Если вы видите, что человек абсолютно отстранился от мирной жизни. То есть, пойдем сходим в гости - нет, не хочу. Может прогуляемся - не хочу. Давай посмотрим фильм  -  нет, не хочу. То есть он абсолютно замкнулся в себе - это тоже такой звоночек, когда уже стоит обратиться к специалисту.
Но это очень деликатный вопрос. Когда вы человеку говорите не просто, «ты посмотри на себя!». Опять уходить в обвинительную позицию: «я думала, ты вернешься другим, таким как был. Всё! Война закончилась для тебя! Уже будь человеком!». Проговаривать о том, что я думаю, что может быть нам сходить к специалисту? Может хотя бы к психологу или можно к психиатру? И рассказывать о последствиях, если не обратился. Ну, посмотри, ты уже давно не спишь. Это же тоже ненормально для твоего физического здоровья. А нам нужно тебя сохранить. Опять же вернуться к его опыту военному. То есть ты прошел войну, мы тебя ждали, ты наш герой, но вот сейчас снова тебе нужно адаптироваться к мирной жизни, а это действительно тоже важно. То есть нельзя сказать, что вот он пришел домой и все хорошо, все он расслабился. Адаптация должна идти и к привычному образу жизни тоже нужно заново привыкать.
Р.Г.:  А сколько длится адаптация? В среднем.  Я понимаю, что это все индивидуально, но вообще в среднем?
Е.Ч.: Чтобы полностью интегрироваться в мирную жизнь, нужно около трех лет. Да, это серьезно. Не забываем, что человек приобрел травматичный опыт. Поэтому первые несколько месяцев это могут  быть какие-то физические проявления.
Р.Г.:  Например физические? То, что не спит?
Е.Ч.: Не спит. Не ест. Уходит. Один находится постоянно где-то.
Семья  - это очень большой ресурс. И при правильном, как говорится, подходе, это обращение к специалистам. Не забываем, что, кстати, боевое братство тоже очень помогает здесь в мирной жизни, когда они именно со своими ребятами. Может быть не с теми с кем и служили, но вот понимание, что они тоже вернулись из фронта -  тоже очень помогает. Когда они вместе делятся опытом, вместе чем-то начинают заниматься. Не уходят, так сказать, вот к помощи психоактивных веществ, то есть это алкоголь. Адаптации в жизни помогает, в том числе и боевое братство ребят.
Р.Г.:  У нас сейчас небольшая пауза. Совсем скоро с Еленой Игоревной продолжим наш разговор. Напомню, мы говорим о психологической поддержке участников СВО и их семей.
Р.Г.:  Мы вновь с вами, Рената Гасанова. Со мной в студии кризисный клинический психолог Елена Игоревна Честикина. Говорим о психологической поддержке семей участников СВО.
Елена Игоревна, мы поговорили о том, что нужно быть чуткими и внимательными, не остро реагировать на какие-то выпады или агрессию нашего бойца, нашего героя. А что еще в этой теме можно добавить?
Е.Ч.: Мы сейчас говорили про адаптацию. И адаптация может длиться до трех лет. Хочется отметить и напомнить как для семей героя так и для самого героя,   - что это нормально в его состоянии, в его ситуации. Это абсолютно нормально и ни в коем случае не стоит себя загонять этими мыслями, что со мной что-то не так, я ненормальный. Такие мысли могут привести к страшным последствиям, когда человек считает себя лишним, каким-то неправильным. Поэтому очень важно для семьи проговаривать, что с тобой все нормально, с тобой все хорошо. Мы преодолеем. И это в данной ситуации для тебя нормально. Мы это переживем.
Р.Г.: Вот мы сейчас с вами говорим. Если честно, несколько радужная картина получается. И слава богу, если бы она была такая: что ждут бойца своего, вот он пришел, вот он попал в такие мягкие объятия, такие вот внимательные. Но семьи то бывают разные. А если мужчина вернулся с фронта, но прием оказался, ну такой мягко говоря, не очень хороший. Если с СВО мужчина попал в неблагополучную обстановку? Если семья деградировала к этому времени. А может жена стала, не знаю, алкоголичкой или наркоманкой? Или изменила ему? Если он с одних руин приехал к другим руинам? Как ему поддержать себя? Как поменять свою жизнь к лучшему?
Глобальный, конечно, вопрос. Но давайте, вот хотя бы с чего ему стартовать?
Е.Ч.:  Ну опять же, стартовать нужно с разговора. Всегда нужно проговаривать. Все, что ты чувствуешь. Это очень важно. Когда ты проговариваешь всё, что есть внутри у тебя. Если есть такая возможность. Я сейчас обращаюсь именно героям, которые попали вот в такую ситуацию. Если есть такая возможность, то стоит проговорить: почему так произошло? Почему твоя жизнь в мирное время, (он обращается к семье) почему твоя жизнь так изменилась? Что не так? Что произошло? И предложить в таком случае обратиться к специалисту. Самостоятельно я считаю, что все-таки это будет намного сложнее.
Р.Г.: Друзья, могут помочь? Те же фронтовики? Выслушать..
Е.Ч.: По поводу выслушать, конечно, могут помочь. Но я веду  к тому, что если человек хочется сохранить все-таки семью и может быть вернуть все заново, к тому, откуда он уходил,  - то предложить близким обратиться к психологу, к специалисту вместе. Индивидуально. Каждый по одному. И потом прорабатывать себя. Обращаться самому к специалисту, к близким людям и стараться принять эту ситуацию. Принять и понимать, что вы выжили в войне, вы пережили страшные события. И еще одно событие, которое вас ждет -  это вот расставание. Его нужно тоже принять и ни в коем случае не приуменьшать его значимость для себя. Оно тоже может дать какую-то реакцию. Болезненную реакцию. Но к этому нужно вот быть готовым.
Р.Г.: Я вот еще хотела несколько слов о женщинах, о современных женщинах. И вот вообще о нашем уровне готовности к таким испытаниям. Может быть вы что-то скажете. Вы знаете, вот на вашем месте сидела психолог. Мы уже вне эфира разговаривали с ней. Она такая умудренная опытом психологическим женщина. Она уже в возрасте. Она говорила: «Рената, я не понимаю, что происходит с современными женщинами!». Я сейчас передаю такой кулуарный, закрытый наш разговор. И она делилась со мной своими вот этими наблюдениями. Она говорит: «Я не понимаю, что происходит с современными женщинами. Какой-то уровень, то ли инфантильности, то ли еще чего-то. Он там на войне, он там в крови,  в поту. О н посылает ей эти деньги. А она идет, колет себе губы! Зачем? Ну вот что это происходит? Для чего это?» И честно сказать, я вот тоже таким же вопросом задаюсь. Не то, что я вот хочу сейчас как-то  обвинить, накинуться на современных женщин. Но есть какой-то определенный момент, когда вот я чего-то тоже не понимаю. Есть женщины очень меркантильные. Я слышала разговор телефонный, вот такой: «ты пойди туда по контракту, ты погибнешь, а я получу за тебя деньги». Я реально  слышала этот разговор! Женщина это говорила как бы шутя. Но она сказала сумму, какую она получит! Шутки шутками, но она посчитала! Я понимаю, что женщина может быть обижена, может быть она как-то так вот хочет уколоть. Но это очень жестокие вещи! Это очень, но я не знаю, запредельные вещи для женщины! Мы сохранительницы! Мы оберегающие! Это не суть женщины, быть такой! Я не знаю. Сейчас, наверное, закидают меня помидорами и за эти «уколотые губы». Я понимаю, что это личное дело, кому что колоть. Но  мне кажется, надо взрослеть.
Е.Ч.:  Здесь очень много аспектов. Во-первых, если начать с того, что женщина, которая пошутила и посчитала. Мне кажется, ситуация сейчас наша ( СВО), она просто вытолкнула на поверхность то, что было ранее закрыто, за закрытыми дверями.
   Женщины про которые вы сказали, такие категории девушек,  - они были всегда. Просто сейчас они на поверхности и их поведение больше нас задевает. Нас, как, опять же, хранительниц очага, матерей. У нас, у женщин, есть такой инстинкт. У некоторых инстинкта такого нет. Но это не значит, что их изменила СВО или что-то еще. Они были всегда такие женщины. Просто мы их теперь увидели. И по поводу того, что стали девушки инфантильные, неправильно немножко ждут. Но  хочется сказать, что нас с детства не учили. Как ребят не учили участвовать в боевых действиях -  так нас не учили ждать.
Р.Г.: Ну подождите, а вот стихотворение «Жди меня и я вернусь». Ведь это ведь уже встроено в ДНК наше.
Е.Ч.: Конечно! Но как правильно ждать?! У всех, своя картина мира.  Свое представление об ожидании  разное. У большинства оно вот такое, ну как у вас, да? Допустим, у кого-то другая. По поводу, опять же, куда тратятся деньги? Мы не можем говорить, что она вот побежала колоть губы, это неправильно для морального облика. Но опять же, мы не знаем ее состояние. Возможно (я просто предполагаю), что это ее такая реакция защиты. Опять же, не будем скрывать, что деньги действительно там большие. Такие, которые в принципе, ну среднестатистическая семья не видела до этого, не получала. И сейчас идет именно вопрос о финансовой грамотности. А  куда еще я могу? Вот сидит девочка, которая в автобусе, да, к примеру, там едет. Долгая поездка у нее до работы. Думает, вот были бы у меня деньги, на работу эту не поехала. Было бы у меня много денег, я бы себе там это сделала, вот это сделала. И вот это происходит. Это происходит - огромная лавина вседозволенности, могущество, она получает. Она к этому не готова. Поэтому она не готова рационально сесть и сказать:  «Так! Подождите! Откуда эти деньги? Как они зарабатываются?» Не все так просто могут сразу сесть и себя привести в состояние «здесь и сейчас». Это наступает такая некая эйфория. Она в мирном. Ей кажется, вот они пришли, не понимая откуда они пришли, как они зарабатываются. Поэтому, да. Это надо проговаривать. Это надо работать с этим. Но у всех просто опять же разные представления.
Р.Г.: Вот еще момент, я не могу об этом не сказать. Это отношение - свекровь и невестка. Плюс еще вот и деньги  - мы сказали об этом, да. Вот это такая в некоторых семьях, ну взрывоопасная ситуация. В данном случае мы, конечно, сейчас не будем сильно углубляться, но мы должны какую-то вот и не знаю, генеральную мысль об этом озвучить – женщины, подумайте о бойце?! То есть, когда вот эти вот войны внутрисемейные происходят, это же все рикошетом на сына и на мужа!
Е.Ч.: Конечно! Конечно! Поэтому такая ситуация, она должна сплотить. Это состояние, когда человек ушел. Мы его должны ждать.  И  ушел, не просто в командировку уехал, а участвовать в боевых действиях. Уехал на фронт! Поэтому она должна сплотить и кто-то из этой пары, да, как вы говорите, жена и мама, должен быть мудрее.  И проговорить. Но если честно, по опыту опять же работы с семьями. Большинство жен действительно ждут! Действительно большинство мамочек идут на встречу своим невесткам -  помогают им в воспитании детей. Вот такое есть. В этой паре должен быть кто-то, кто понимает все-таки, что мы должны быть сейчас как никогда дружны и сильны. Даже если до этого мы были не всегда в мирных отношениях, то сейчас, как говорят - горе оно сплачивает. То есть вот сейчас нужно сплотиться!
Р.Г.: Елена Игоревна, вы работаете в фонде Защитники Отечества. Вы практикующий психолог, как я сказала. Вы ведете прием. То есть к вам люди приходят со своими проблемами. Так вот с какими запросами приходят к вам участники СВО и члены их семей?

Е.Ч.: Ко мне приходят как участники, демобилизованные ребята. Так и я связываюсь в дистанционном формате  Telegram-канала с ребятами, которые находятся на фронте. Есть семьи, которые ждут ребят. Есть семьи, которые, к сожалению, уже потеряли своих героев. Есть семьи, которые ищут. Это семьи без вести пропавших. Поэтому, конечно же, обращаются за помощью в поддержке и стабилизации эмоционального состояния. Ждать и надеяться, на самом деле, очень тяжело. Ждать и догонять, это вообще самые тяжелые вещи.
Р.Г.: То есть получается семьи, у которых участники СВО без вести пропали, это самое тяжелое, да?
Е.Ч.: На мой взгляд.
Р.Г.: Кстати, у нас с психологом Анной Мачалкиной выходил уже выпуск посвященный без вести пропавшим. Он так и называется «Без вести пропавший». Его можно, этот выпуск, найти в нашем аккаунте радио Югра в социальной сети Вконтакте. Там, в разделе «музыка»  вниз пролистните и найдете наш разговор.
На какую поддержку могут рассчитывать участники? Получается онлайн, офлайн. Это все бесплатно для них? Сколько встреч,  сессий могут они рассчитывать?
Е.Ч.: Ну, это, конечно же, все индивидуально. Кому-то помогает пару встреч и дальше лично. Если говорить о семье, и дальше, мы уже общаемся по телефону. Созваниваемся с человеком. Есть такая необходимость - он снова возвращается. Но на базе фонда я работаю с 23-го года, с осени 23-го года. Поэтому есть такие уже у меня семьи, которых я веду до сих пор. То есть мы общаемся, мы вместе пережили много. Мы сначала ждали, потом искали, потом нашли, потом хоронили. Мы также с социальными координаторами фонда участвуем в траурной процедуре, в похоронной процедуре.
Р.Г.: То есть вы приезжаете на похороны? Вы там поддержку оказываете?
Е.Ч.: Ну конечно! Это тоже необходимо. Очень важно в данный момент. Поэтому психолог,  я считаю, там тоже не помешает.
Р.Г.: А если люди не обращаются из опасений, что их поставят на учет? Вообще при каких условиях ставят на учет в ПНД? Надо сказать, что вы сотрудник Психотневрологической больницы.
Е.Ч.: Я оказываю помощь на базе фонда, но я не сотрудник фонда.  
Когда человек обращается ко мне на базе фонда. Я вижу, что его состояние острое и кризисное. Я предлагаю ему обратиться уже психотерапевту для медикаментозной помощи. В это время я сразу обговариваю всю маршрутизацию, что их может ждать. Сразу же скажу, что на первичном приеме никто вас не поставит.
Р.Г.: Даже если он в  фонд обратится к вам, через фонд к вам. То никто его никуда не впишут?
Е.Ч.:  Конечно. Если он придет ко мне просто как психологу, то никто даже в психоневрологической больнице и не будет об этом записи.
Р.Г.:  То есть он может анонимно прийти?
Е.Ч.: В фонд? Да. Он приходит. Но если я вижу, что нужно обратиться уже к врачу и какие-то таблетки, медикаментозные лечения, то я предлагаю обратиться уже в психоневрологическую больницу. Мы работаем по принципу из рук в руки, то есть психиатры встречают человека. Но на учет его там никто не поставит, не ставит.
То есть выслушивают его, проводят с ним беседы. Выслушивают жалобы. При этом оказывают необходимую помощь, она будет оказана в полном объеме. И дальнейшую уже маршрутизацию проводит психиатр.
В общем, есть такие случаи, есть ребята, есть семьи, которые я направляю и проблем нет. То есть они проходят курс лечения, они снова возвращаются ко мне уже немного в другом состоянии. То есть острое кризисное состояние уже снятого у человека. Он уже готов работать дальше, готов уже дальше ходить опять же  и в жизнь привычную ему. Интегрироваться.
Р.Г.:  Вот еще говорят. Психологи говорят: лучше сходить к психологу, чем потом ходить к психотерапевту. Потому что некоторые проблемы можно решить на уровне... На начальном уровне, когда еще болезнь, синдром не развился, купировать его с помощью специалиста-психолога.
Е.Ч.:  Но если говорить о посттравматическом синдроме?
Р.Г.:   Да, а мы хотим уже говорить о посттравматическом синдроме. Вот вы уже сказали о том, что очень плохо, когда не спит, не ест и вообще не живет.
Е.Ч.:  Как раз таки вот посттравматическое стрессовое расстройство, оно одно из самых тяжелых последствий. И хочется сказать, что здесь одним психологом, если уже это острая такая стадия, мы не обойдемся. Это вообще состояние, которое возникает в результате единичных или повторяющихся травматических событий. Оказывает сверхмощное негативное влияние.
Р.Г.:   То есть это такие воспоминания, которые все время возникают у человека.  Он уже в безопасной обстановке…
Е.Ч.:  Это можно сказать флэшбейки. Но это одно из условий расстройства. Там может быть как раз нарушение сна, нарушение аппетита, агрессия и страх. То есть ребята, которые возвращаются ко мне, некоторые говорят, со мной все хорошо. И оно действительно, как им кажется. Вы знаете, такой могу привести пример. Банальный, простой. Когда человек на морозе долго ходит и потом перестает ощущать холод, приходит домой. Вроде я не замерз, все нормально. А потом у него начинают болеть сильно ноги, руки. То есть вот оно. Действие мороза также.  И действие постраматического расстройства может быть. Они приходят  - все в порядке. Я хорошо себя чувствую. А потом уже мы с ними знакомимся с ребятами. И те, которые уже меня знают, через какое-то время есть случаи, которые звонят и говорят: «Ну нет!.  Все! Я на перекрестке». У нас Ханты-Мансийск вообще город маленький и тихий. Поэтому по вечерам уже тихо. Машин мало. И он говорит: «Я на перекрестке боюсь стоять, потому что сильно тихо». Это уже тревожность. Открытое место. То есть «я не знаю, куда сейчас здесь спрятаться».
Р.Г.:   Или бояться зайти в многолюдное место. Я не могу зайти в торговый центр. Я слышала таких тоже случаях.
Е.Ч.:  Но вот ребята, которые рассказывают, говорят, тишина больше страшит. Потому что, если тишина, значит что-то будет.  Перед бурей затишье. Тоже такое есть. И потом они понимают, что проявление именно такие расстройства. Нельзя сказать, что ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство, оно появляется сразу, нет. Оно может проявиться отсроченно. А может быть и КАПТСР.
Р.Г.:    КАПТСР?
Е.Ч.:  Да. Это клиническое уже. То есть когда человек в этом состоянии, уже долгое время, и он не обращается за помощью, у него уже начинается это все в хроническом состоянии. И вот в таком случае он может уйти как раз в зависимости различные.
Р.Г.:    Алкоголь, наркотики?
Е.Ч.:  Да-да. Считая, что это ему может помочь привести его в нормальное состояние. Но это абсолютно не так.
Р.Г.:    Давайте, вот я еще ведь обещала поговорить о поддержке самой женщине, да,  самим семьям. Как женщине, которая оказалась в тылу и ждет своего мужа, сына, родственника, как она может сама себе помочь?
Е.Ч.:   Это вообще, если честно, в первую очередь я считаю, что женщина должна беречь себя. То есть это не про какой-то эгоизм. Или это не стыдно, когда женщина должна, в тот момент, когда она ждет близкого, она должна думать о себе.
Я всегда говорю женам, мамочкам, которые ждут, что сейчас ваша забота о самой себе. Потому что ваш боец вернется, и вы должны быть просто во всеоружии готовы. Поэтому, как ни странно, вообще техники самопомощи, они просты, но очень эффективны.
Р.Г.:     Например?
Е.Ч.:   Например, ежедневные прогулки. По полчаса они, если честно, такие прогулки на свежем воздухе поднимают уровень эндорфина на 40%.
Р.Г.:  А вот еще я читала, что когда идешь, какое-то время, например, больше получаса. Когда идешь, энергично идешь, то все плохие мысли, они как-то отлетают. Как будто бы это влияет на нашу психику, нервную систему. И вот эта вот зацикленность на какой-то одной негативной мысли, это можно как-то так остановить.
Е.Ч.:   Я как раз и говорю про уровень эндорфина, который поднимается именно вот в при ходьбе. Баланс, отдыха и работы. Обязательно нужен. Есть такие у меня случаи, которые семья-бойца, это может быть жена, мама, дочка, говорит, я не могу себе позволить отдыхать, когда он там. Это своего рода такая вина, перед близким человеком. Я говорю, ну он ушел для того, чтобы ты здесь, жил мирно и спокойно. Если ты будешь сейчас в себя загонять в какие-то негативные эмоции, значит он пошел туда зря. Если ты сейчас сведешь себя к тому, что у тебя будет проблема со здоровьем, с ментальным и физическим. Сон, режим сна. Ну и состоянием нашего сегодняшнего хаоса, непонятных ситуаций, что меня ждет завтра, очень важна стабильность. То есть опять же какие-то ежедневные ритуалы нужно выполнять.
Р.Г.: Я про чувства вины. Я себя поймала на мысли, что у меня было чувство вины. Я сейчас о себе расскажу вам. Я выставила в сторис -  я испекла пирог. Вкусный сочный домашний пирог. И я увидела, что сторис посмотрел мой родственник, который там сейчас, на СВО. Я знаю, что у него был опыт трехмесячного голода. Это была ситуация фактически идентичная Брестской крепости. Слава Богу, они отстояли эту точку. Очень тяжелая ситуация была у них. Выжили. Я с этим пирогом. И он увидел этот пирог. И я думаю «Господи, что ты делаешь?» Я сама себе -  что я делаю вообще? Сейчас он смотрит на этот пирог. В общем, я поняла, что сторис я не выкладываю. Я вот я не знаю. Давать вот эту семейную домашнюю нашу атмосферу, или наоборот, надо как-то все это закрывать?  Вот у меня, вот я не знаю, как правильно?
Е.Ч.: Конечно, давать! Во-первых, опять же, я вот сейчас говорила, что они ушли для того, чтобы мы здесь жили мирной жизнью. Чтобы мы здесь не голодали. Чтобы мы здесь не боялись. Во-вторых, им очень важно в атмосфере военных действий видеть, что это...вот этот кусочек мирной жизни, домашней жизни. Ребята заводят там кошек, они их кормят. Они принимают роды. Они звонят, рассказывают, что у меня Маруся. Они очень переживают за них... ну, про кошку, я говорю, взаимодействие с другими котами. Ну, в общем, настолько это кажется, все просто мило и смешно. А для них это важно. Ни разу, если честно, по-своему, я не слышала, что боец, который вернулся, обвинял своих домашних в том, что они жили спокойной, радостной жизнью. Наоборот, они говорят о том, что. Отцы своим дочерям говорят, ты собиралась ехать на отдых, езжай! Я хочу, чтобы ты отдохнула! Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности!
Р.Г.: Мы уже заканчиваем. Небольшое объявление. В Ханты-Мансийском округе еще неделю будет идти семейный месяц. Напомню, он стартовал 15 мая и продлится до 15 июня. Для жителей Югры организовано более 180 мероприятий, а точнее творческие мастер-классы, квесты, театральные постановки, выставки, кинопоказы. Они организованы в библиотеках, музеях, общественных пространствах и даже в медицинских учреждениях. А наш разговор подошел к концу.
С нами была кризисный клинический психолог Елена Игоревна Честикина. Спасибо вам огромное. Выпуски этой программы можно послушать на странице радио «Югра» в социальной сети ВКонтакте.
С вами была Рената Гасанова. До встречи!

https://disk.yandex.ru/d/FBXXO6UX_LFPwA

40мин.